Васильев Павел Николаевич (1910-1937)


     Поэт, очеркист. Родился в г. Зайсан в Казахстане, позднее семья перебралась в Омск. Работал матросом, старателем на золотых приисках на Лене. Стихи писал с 1921 г. Публиковался с 1926 г. В 1929 г. приехал в Москву, работал в газете "Голос рыбака", печатался "Известиях", "Литературной газете", "Новом мире", "Красной нови", "Пролетарском авангарде", "Огоньке" и других изданиях, активно участвовал в литературной жизни, имел репутацию хулигана. В 1930 г. были опубликованы две книги его очерков "В золотой разведке" и "Люди в тайге". П. Васильев автор 10 поэм фольклорно-исторического содержания, отдельным изданием вышла только одна - "Соляной бунт" (1933).
      В 1932 г. вместе с поэтами Е. Забелиным, С. Марковым, Л. Мартыновым и другими сибирскими литераторами был арестован по обвинению в принадлежности к контрреволюционной группировке литераторов. Но осуждён не был. В 1934 г. против него развернулась кампания травли - его обвиняли в пьянстве, хулиганстве, белогвардейщине и защите кулачества. В 1935 г. П. Васильев был осуждён за драку с поэтом Джеком Алтаузеном; весной 1936 г. вышел на свободу. Известно также, что П. Васильев считается прообразом шпиона и врага народа Дзюбина в фильме И. Пырьева "Партийный билет" (1936)...
      7 февраля 1937 г. П. Васильев был арестован по обвинению в принадлежности к террористической группе, якобы готовившей покушение на Сталина; 15 июля того же года приговорён к высшей мере наказания, и на следующий день расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.
     Прах Павла Васильева захоронен в Москве на новом Донском кладбище, в общей могиле №1. На Кунцевском кладбище, на могиле жены П. Васильева установлен кенотаф поэта.


Cтихотворение Павла Васильева

 
                                      ***

                     Не знаю, близко ль, далеко ль, не знаю,
                     В какой стране и при луне какой,
                     Веселая, забытая, родная,
                     Звучала ты, как песня за рекой.
                     Мед вечеров - он горестней отравы,
                     Глаза твои - в них пролетает дым,
                     Что бабы в церкви - кланяются травы
                     Перед тобой поклоном поясным.
                     Не мной ли на слова твои простые
                     Отыскан будет отзвук дорогой?
                     Так в сказках наших в воды колдовские
                     Ныряет гусь за золотой серьгой.
                     Мой голос чист, он по тебе томится
                     И для тебя окидывает высь.
                     Взмахни руками, обернись синицей
                     И щучьим повелением явись!
                                                      1932      


Могила Павла Васильева


фото Двамала, 2008 г.

фото Двамала, 2008 г.



Ещё стихи Павла Васильева


                                       ***

                    Глазами рыбьими поверья
                    Еще глядит страна моя,
                    Красны и свежи рыбьи перья,
                    Не гаснет рыбья чешуя.

                    И в гнущихся к воде ракитах
                    Ликует голос травяной -
                    То трубами полков разбитых,
                    То балалаечной струной.

                    Я верю - не безноги ели,
                    Дорога с облаком сошлась,
                    И живы чудища доселе -
                    И птица-гусь и рыба-язь.

                                             1928



                                      К МУЗЕ

                  Ты строй мне дом, но с окнами на запад,
                  Чтоб видно было море-океан,
                  Чтоб доносило ветром дальний запах
                  Матросских трубок, песни поморян.

                  Ты строй мне дом, но с окнами на запад,
                  Чтоб под окно к нам Индия пришла
                  В павлиньих перьях, на слоновых лапах,
                  Ее товары - золотая мгла.

                  Граненные веками зеркала...
                  Потребуй же, чтоб шла она на запад
                  И встретиться с варягами могла.
                  Гори светлей! Ты молода и в силе,
                  Возле тебя мне дышится легко.

                  Построй мне дом, чтоб окна запад пили,
                  Чтоб в нем играл
                                   заморский гость Садко
                  На гуслях мачт коммерческих флотилий!

                                                     1930       



                                     ***

                      Тогда по травам крался холодок,
                      В ладонях тонких их перебирая,
                      Он падал и, распластанный у ног,
                      Почти рыдал, теснясь и обмирая.
                      Свет опускался кистью винограда,
                      Шумела хвои летучая игла.
                      Почувствуй же, какая ночь прошла,
                      Ночь обмороков, грустного надсада.
                      Есть странный отблеск в утренней воде,
                      Как будто б ею умывался кто-то,
                      Иконная, сквозная позолота
                      Проглядывает краешком везде.
                      Ночь гул и шум гнала с полей стадами,
                      А песни проходили стороной.
                      Ты вся была как молодость со мной,
                      Я бредил горько теплыми следами
                      Случайных встреч - и ты тому виной.

                                                        1932



                                      ***

                    Не добраться к тебе! На чужом берегу
                    Я останусь один, чтобы песня окрепла,
                    Все равно в этом гиблом, пропащем снегу
                    Я тебя дорисую хоть дымом, хоть пеплом.

                    Я над теплой губой обозначу пушок,
                    Горсти снега оставлю в прическе - и все же
                    Ты похожею будешь на дальний дымок,
                    На старинные песни, на счастье похожа!

                    Но вернуть я тебя ни за что не хочу,
                    Потому что подвластен дремучему краю,
                    Мне другие забавы и сны по плечу,
                    Я на Север дорогу себе выбираю!

                    Деревянная щука, карась жестяной
                    И резное окно в ожерелье стерляжьем,
                    Царство рыбы и птицы! Ты будешь со мной!
                    Мы любви не споем и признаний не скажем.

                    Звонким пухом и синим огнем селезней,
                    Чешуей, чешуей обрастай по колено,
                    Чтоб глазок петушиный казался красней
                    И над рыбьими перьями ширилась пена.

                    Позабыть до того, чтобы голос грудной,
                    Твой любимейший голос - не доносило,
                    Чтоб огнями и тьмою, и рыжей волной
                    Позади, за кормой убегала Россия.

                                                      1932             


                                       ***
                                                         Гале Анучиной

                     И имя твое, словно старая песня.
                     Приходит ко мне. Кто его запретит?
                     Кто его перескажет? Мне скучно и тесно
                     В этом мире уютном, где тщетно горит
                     В керосиновых лампах огонь Прометея -
                     Опаленными перьями фитилей...
                     Подойди же ко мне. Наклонись. Пожалей!
                     У меня ли на сердце пустая затея,
                     У меня ли на сердце полынь да песок,
                     Да охрипшие ветры!
                                        Послушай, подруга,
                     Полюби хоть на вьюгу, на этот часок,
                     Я к тебе приближаюсь. Ты, может быть, с юга.
                     Выпускай же на волю своих лебедей, -
                     Красно солнышко падает в синее море
                     И -
                         за пазухой прячется ножик-злодей,
                     И -
                         голодной собакой шатается горе...
                     Если все, как раскрытые карты, я сам
                     На сегодня поверю - сквозь вихри разбега,
                     Рассыпаясь, летят по твоим волосам
                     Вифлеемские звезды российского снега.

                                                         1931



                                       ***

                   Я боюсь, чтобы ты мне чужою не стала,
                   Дай мне руку, а я поцелую ее.
                   Ой, да как бы из рук дорогих не упало
                   Домотканое счастье твое!

                   Я тебя забывал столько раз, дорогая,
                   Забывал на минуту, на лето, на век, -
                   Задыхаясь, ко мне приходила другая,
                   И с волос ее падали гребни и снег.

                   В это время в дому, что соседям на зависть,
                   На лебяжьих, на брачных перинах тепла,
                   Неподвижно в зеленую темень уставясь,
                   Ты, наверно, меня понапрасну ждала.

                   И когда я душил ее руки, как шеи
                   Двух больших лебедей, ты шептала: "А я?"
                   Может быть, потому я и хмурился злее
                   С каждым разом, что слышал, как билась твоя

                   Одинокая кровь под сорочкой нагретой,
                   Как молчала обида в глазах у тебя.
                   Ничего, дорогая! Я баловал с этой,
                   Ни на каплю, нисколько ее не любя.

                                                   1932



                                    ПЕСНЯ

                         В черном небе волчья проседь,
                         И пошел буран в бега,
                         Будто кто с размаху косит
                         И в стога гребет снега.

                         На косых путях мороза
                         Ни огней, ни дыму нет,
                         Только там, где шла береза,
                         Остывает тонкий след.

                         Шла береза льда напиться,
                         Гнула белое плечо.
                         У тебя ж огонь еще:
                         В темном золоте светлица,

                         Синий свет в сенях толпится,
                         Дышат шубы горячо.
                         Отвори пошире двери,
                         Синий свет впусти к себе,

                         Чтобы он павлиньи перья
                         Расстелил по всей избе,
                         Чтобы был тот свет угарен,
                         Чтоб в окно, скуласт и смел,

                         В иглах сосен вместо стрел,
                         Волчий месяц, как татарин,
                         Губы вытянув, смотрел.
                         Сквозь казацкое ненастье

                         Я брожу в твоих местах.
                         Почему постель в цветах,
                         Белый лебедь в головах?
                         Почему ты снишься, Настя,
                         В лентах, в серьгах, в кружевах?

                         Неужель пропащей ночью
                         Ждешь, что снова у ворот
                         Потихоньку захохочут
                         Бубенцы и конь заржет?

                         Ты свои глаза открой-ка -
                         Друга видишь неужель?
                         Заворачивает тройки
                         От твоих ворот метель.

                         Ты спознай, что твой соколик
                         Сбился где-нибудь в пути.
                         Не ему во тьме собольей
                         Губы теплые найти!

                         Не ему по вехам старым
                         Отыскать заветный путь,
                         В хуторах под Павлодаром
                         Колдовским дышать угаром
                         И в твоих глазах тонуть!

                                             1932


                                  СЕРДЦЕ

                        Мне нравится деревьев стать,
                        Июльских листьев злая пена.
                        Весь мир в них тонет по колено.
                        В них нашу молодость и стать
                        Мы узнавали постепенно.

                        Мы узнавали постепенно,
                        И чувствовали мы опять,
                        Что тяжко зеленью дышать,
                        Что сердце, падкое к изменам,
                        Не хочет больше изменять.

                        Ах, сердце человечье, ты ли
                        Моей доверилось руке?
                        Тебя как клоуна учили,
                        Как попугая на шестке.

                        Тебя учили так и этак,
                        Забывши радости твои,
                        Чтоб в костяных трущобах клеток
                        Ты лживо пело о любви.

                        Сгибалась человечья выя,
                        И стороною шла гроза.
                        Друг другу лгали площадные
                        Чистосердечные глаза.

                        Но я смотрел на все без страха, -
                        Я знал, что в дебрях темноты
                        О кости черствые с размаху
                        Припадками дробилось ты.

                        Я знал, что синий мир не страшен,
                        Я сладостно мечтал о дне,
                        Когда не по твоей вине
                        С тобой глаза и души наши
                        Останутся наедине.

                        Тогда в согласье с целым светом
                        Ты будешь лучше и нежней.
                        Вот почему я в мире этом
                        Без памяти люблю людей!

                        Вот почему в рассветах алых
                        Я чтил учителей твоих
                        И смело в губы целовал их,
                        Не замечая злобы их!

                        Я утром встал, я слышал пенье
                        Веселых девушек вдали,
                        Я видел - в золотой пыли
                        У юношей глаза цвели
                        И снова закрывались тенью.

                        Не скрыть мне то, что в черном дыме
                        Бежали юноши. Сквозь дым!
                        И песни пели. И другим
                        Сулили смерть. И в черном дыме
                        Рубили саблями слепыми
                        Глаза фиалковые им.

                        Мело пороховой порошей,
                        Большая жатва собрана.
                        Я счастлив, сердце, -  допьяна,
                        Что мы живем в стране хорошей,
                        Где зреет труд, а не война.

                        Война! Она готова сворой
                        Рвануться на страны жилье.
                        Вот слово верное мое:
                        Будь проклят тот певец, который
                        Поднялся прославлять ее!

                        Мир тяжким ожиданьем связан.
                        Но если пушек табуны
                        Придут топтать поля страны -
                        Пусть будут те истреблены,
                        Кто поджигает волчьим глазом
                        Пороховую тьму войны.

                        Я призываю вас - пора нам,
                        Пора, я повторяю, нам
                        Считать успехи не по ранам -
                        По веснам, небу и цветам.

                        Родятся дети постепенно
                        В прибое. В них иная стать,
                        И нам нельзя позабывать,
                        Что сердце, падкое к изменам,
                        Не может больше изменять.

                        Я вглядываюсь в мир без страха,
                        Недаром в нем растут цветы.
                        Готовое пойти на плаху,
                        О кости черствые с размаху
                        Бьет сердце - пленник темноты.

                                                    1932


                                        ***

                       Вся ситцевая, летняя приснись,
                       Твое позабываемое имя
                       Отыщется одно между другими.
                       Таится в нем немеркнущая жизнь:
                       Тень ветра в поле, запахи листвы,
                       Предутренняя свежесть побережий,
                       Предзорный отсвет, медленный и свежий,
                       И долгий посвист птичьей тетивы,
                       И темный хмель волос твоих еще.
                       Глаза в дыму. И, если сон приснится,
                       Я поцелую тяжкие ресницы,
                       Как голубь пьет - легко и горячо.
                       И, может быть, покажется мне снова,
                       Что ты опять ко мне попалась в плен.
                       И, как тогда, все будет бестолково -
                       Веселый зной загара золотого,
                       Пушок у губ и юбка до колен.

                                                           1932



                                     ***

                     Какой ты стала позабытой, строгой
                     И позабывшей обо мне навек.
                     Не смейся же! И рук моих не трогай!
                     Не шли мне взглядов длинных из-под век.
                     Не шли вестей! Неужто ты иная?
                     Я знаю всю, я проклял всю тебя.
                     Далекая, проклятая, родная,
                     Люби меня хотя бы не любя!

                                                       1932



                            СТАРАЯ МОСКВА

                           У тебя на каждый вечер
                           Хватит сказок и вранья,
                           Ты упрятала увечье
                           В рваной шубе воронья.
                           Твой обоз, груженный стужей,
                           Растерял колокола,
                           Под одежею дерюжьей
                           Ты согреться не могла.
                           Все ж в подъездах у гостиниц
                           Вновь, как триста лет назад,
                           Кажешь розовый мизинец
                           И ледяный синий взгляд.
                           Сохранился твой народец,
                           Но теперь уж ты вовек
                           У скуластых богородиц
                           Не поднимешь птичьих век.
                           Ночи глухи, песни глухи -
                           Сколь у бога немоты!
                           По церквам твоим старухи
                           Чертят в воздухе кресты.
                           Полно, полно,
                           Ты не та ли,
                           Что рвала куниц с плеча
                           Так, что гаснула свеча,
                           Бочки по полу катались,
                           До упаду хохоча?
                           Как пила из бочек пиво?
                           На пиру в ладоши била?
                           И грозилась - не затронь?
                           И куда девалась сила -
                           Юродивый твой огонь?
                           Расскажи сегодня ладом,
                           Почему конец твой лют?
                           Почему, дыша на ладан,
                           В погребах с мышами рядом
                           Мастера твои живут?
                           Погляди, какая малость
                           От богатств твоих осталась:
                           Красный отсвет от пожара,
                           Да на птичьих лапах мост,
                           Да павлиний в окнах яро
                           Крупной розой тканый хвост.
                           Но боюсь, что в этих кручах,
                           В этих горестях со зла
                           Ты вдобавок нам смогла
                           Мертвые с возов скрипучих
                           Грудой вывалить тела.
                           Нет, не скроешь, -  их немало!
                           Ведь подумать - средь снегов
                           Сколько все-таки пропало
                           И лаптей и сапогов!
                           И пойдут, шатаясь, мимо
                           От зари и дотемна...
                           Сразу станет нелюдима
                           От таких людей страна.
                           Оттого твой бог овечий,
                           Бог пропажи и вранья,
                           Прячет смертные увечья
                           В рваной шубе воронья.

                                                  1932



                       НА ПОСЕЩЕНИЕ НОВОДЕВИЧЬЕГО МОНАСТЫРЯ

                       Скажи, громкоголос ли, нем ли
                       Зеленый этот вертоград?
                       Камнями вдавленные в землю,
                       Без просыпа здесь люди спят.
                       Блестит над судьбами России
                       Литой шишак монастыря,
                       И на кресты его косые
                       Продрогшая летит заря.
                       Заря боярская, холопья,
                       Она хранит крученый дым,
                       Колодезную темь и хлопья
                       От яростных кремлевских зим.
                       Прими признание простое, -
                       Я б ни за что сменить не смог
                       Твоей руки тепло большое
                       На плит могильный холодок!
                       Нам жизнь любых могил дороже,
                       И не поймем ни я, ни ты,
                       За что же мертвецам, за что же
                       Приносят песни и цветы?
                       И все ж выспрашивают наши
                       Глаза, пытая из-под век,
                       Здесь средь камней, поднявший чаши,
                       Какой теперь пирует век?
                       К скуластым от тоски иконам
                       Поводырем ведет тропа,
                       И чаши сходятся со звоном -
                       То черепа о черепа,
                       То трепетных дыханий вьюга
                       Уходит в логово свое.
                       Со смертью чокнемся, подруга,
                       Нам не в чем упрекать ее!
                       Блестит, не знавший лет преклонных,
                       Монастыря литой шишак,
                       Как страж страстей неутоленных
                       И равенства печальный знак.

                                                      1932



                                        ***

                      По снегу сквозь темень пробежали
                      И от встречи нашей за версту,
                      Где огни неясные сияли,
                      За руку простились на мосту.

                      Шла за мной, не плача и не споря,
                      Под небом стояла как в избе.
                      Теплую, тяжелую от горя,
                      Золотую притянул к себе.

                      Одарить бы на прощанье - нечем.
                      И в последний раз блеснули и,
                      Развязавшись, поползли на плечи
                      Крашеные волосы твои.

                      Звезды Семиречья шли над нами,
                      Ты стояла долго, может быть,
                      Девушка со строгими бровями,
                      Навсегда готовая простить.

                      И смотрела долго, и следила
                      Папиросы наглый огонек.
                      Не видал. Как только проводила,
                      Может быть, и повалилась с ног.

                      А в вагоне тряско, дорогая,
                      И шумят. И рядятся за жизнь.
                      И на полках, сонные, ругаясь,
                      Бабы, будто шубы, разлеглись.

                      Синий дым и рыжие овчины,
                      Крашенные горечью холсты,
                      И летят за окнами равнины,
                      Полустанки жизни и кусты.

                      Выдаст, выдаст этот дом шатучий!
                      Скоро ли рассвет? Заснул народ,
                      Только рядом долго и тягуче
                      Кто-то тихим голосом поет.

                      Он поет, чуть прикрывая веки,
                      О метелях, сбившихся с пути,
                      О друзьях, оставленных навеки,
                      Тех, которых больше не найти.

                      И еще он тихо запевает,
                      Холод расставанья не тая,
                      О тебе, печальная, живая,
                      Полная разлук и встреч земля!

                                                   1933



                                   ПОСВЯЩЕНИЕ Н.Г.

                      То легким, дутым золотом браслета,
                      То гребнями, то шелком разогретым,
                      То взглядом недоступным и косым
                      Меня зовешь и щуришься - знать, нечем
                      Тебе платить годам широкоплечим,
                      Как только горьким именем моим.

                      Ты колдовство и папорот Купала
                      На жемчуга дешевые сменяла -
                      Тебе вериг тяжеле не найти.
                      На поводу у нитки-душегубца
                      Иди, спеши. Еще пути найдутся,
                      А к прежнему затеряны пути.

                                                      1935

 
                                     ***

                      Родительница степь, прими мою,
                      Окрашенную сердца жаркой кровью,
                      Степную песнь! Склонившись к изголовью
                      Всех трав твоих, одну тебя пою!

                      К певучему я обращаюсь звуку,
                      Его не потускнеет серебро,
                      Так вкладывай, о степь, в сыновью руку
                      Кривое ястребиное перо.

                                              1935



                                    ***

                     Всё так же мирен листьев тихий шум,
                     И так же вечер голубой беспечен,
                     Но я сегодня полон новых дум,
                     Да, новых дум я полон в этот вечер.

                     И в сумраке слова мои звенят —
                     К покою мне уж не вернуться скоро.
                     И окровавленным упал закат
                     В цветном дыму вечернего простора.

                     Моя Республика, любимая страна,
                     Раскинутая у закатов,
                     Всего себя тебе отдам сполна,
                     Всего себя, ни капельки не спрятав.

                     Пусть жизнь глядит холодною порой,
                     Пусть жизнь глядит порой такою злою,
                     Огонь во мне, затепленный тобой,
                     Не затушу и от людей не скрою.

                     И не пройду я отвернувшись, нет,
                     Вот этих лет волнующихся — мимо.
                     Мне электрический веселый свет
                     Любезнее очей любимой.

                     Я не хочу и не могу молчать,
                     Я не хочу остаться постояльцем,
                     Когда к Республике протягивают пальцы,
                     Чтоб их на горле повернее сжать.

                     Республика, я одного прошу:
                     Пусти меня в ряды простым солдатом.
                     ...Замолк деревьев переливный шум,
                     Утих разлив багряного заката.

                     Но нет вокруг спокойствия и сна.
                     Угрюмо небо надо мной темнеет,
                     Всё настороженнее тишина,
                     И цепи туч очерчены яснее.

                                                  1927


На Главную страницу О сайте Сайт разыскивает
Ссылки на сайты близкой тематики e-mail Книга отзывов


                              Страница создана 21 июля 2014 г.      (180)