ПАРОМ
Гудит паром, скрипит паром,
Трещит паром брусчатый.
Храпит Харон, трубит Харон,
Мертвецким сном объятый.
И рёв, и стон со всех сторон,
И ветер свищет в уши:
«Проснись, Харон! Подай паром!
Явись по наши души!»
На заберег со всех сторон
Народ стекает с улиц:
«Настало время похорон!
Проснись, проснись, безумец!»
Завяз паром, застрял паром,
Засел паром на мели.
«Вы мне, – взревел старик Харон, –
Смертельно надоели!
Молите, пусть не грянет гром,
Не оскудеет Волга.
Не торопите свой паром –
Живите долго-долго…»
***
Обо всём, что так легко давалось,
Обо всём, что быстро забывалось,
Вспомнилось осеннею порой –
Будто гуси-лебеди с испугом
Прокричали над потусклым лугом,
Над землёй, прозябшей и сырой.
Обо всём, что встретилось случайно
И потом, казалось, беспечально
И навечно в прошлое ушло, –
Этой ночью в тишине небесной
Между звёздной и земною бездной
Пело лебединое крыло...
***
Не ради нас – грядущей жизни ради
Напишут дети в синие тетради,
В усердии дыханье затая,
Они напишут: «Родина моя».
И суть не в том, кто выведет ровнее,
А чтобы слов тех не было роднее.
***
Словно ушла от погони,
Словно спасенье нашла –
Так и упала в ладони,
Страхом своим обожгла.
Птица моя голубая,
Полно чураться чудес –
Это тебя, погибая,
Вымолил я у небес.
Или чужую сквозь слёзы
Не увидала слезу?
Хочешь, на вольные плёсы
Нынче тебя отнесу?
Вербы к земле пригибая,
Ветер свистит у плетня.
Птица моя голубая,
Не улетай от меня.
ВЫБОР
Какая досада –
Стоять среди сада
И голос услышать:
«А ну, выбирай
В мгновение ока,
В два счёта, в два скока
Без ложной утайки:
Ты в ад или в рай?»
Какая досада!
А я среди ада
Отнюдь не капусту
С оттяжкой рублю.
Досада вторая –
А я среди рая
Отнюдь не безгрешно
Царевну люблю.
И что там за спешка?
Орёл или решка?
Король или пешка?
Указ или весть?
Не надо, не надо
Ни рая, ни ада, –
Такой преизбыток
У нас уже есть.
ЖУРАВЛИ УЛЕТЕЛИ
Пронеслась на заре по грунтовой дороге
Тройка взмыленных в дым ошалелых коней.
На телеге стоял, как на Божьем пороге,
И стегал вороных безутешный Корней.
И кричал он вослед журавлиному клину,
И с отмашкой слезу утирал рукавом:
— Ох, не мину судьбы! Ох, судьбины не мину
На небесном пути, на пути роковом!
Где-то дрогнула ось, где-то брызнула спица,
Повело, подняло, понесло между пней!
И склонились над ним:
— Чей ты будешь, возница? —
Харкнул кровью в траву безутешный Корней.
И спросили его:
— Ты в уме в самом деле?
И куда понесло тебя с грешной земли?
— Я-то что, я-то что? Журавли улетели!
Без следа улетели мои журавли!
ТОЧКА
Рваный век вместился в годы,
Годы – в несколько минут.
Годы – гунны, годы – готы,
Скифы тоже тут как тут.
Тьмы сбиваются в мгновенья,
Звенья – в строфы стройных строк.
«Так диктует вдохновенье», –
Говорит провидец Блок.
В райском поле по листочку,
По цветочку буду рвать;
Буду в точку, в точку, в точку
Мысли точные вбивать.
Как темно и одиноко!
Как ничтожен каждый миг!
И чего мне ждать от Блока,
Если сам уже старик?
То не атомная бочка
За околицей гудит...
Как рванёт однажды точка –
Так вселенную родит!
***
Вот они: лес и купава,
Где похоронена мать.
Глянул – и сердце упало!
Некому сердце поднять.
Долго ли будет пылиться?
Долго ли будет пылать?
Долго ли будет томиться:
Где похоронена мать?
Вот они: лес и купава,
Вот и сосновая рать.
Где моё сердце упало –
Там похоронена мать.
***
Только перепел свищет о лете,
Только ветер колышет траву.
Обо всём забывая на свете,
Я гляжу и гляжу в синеву.
Ничего я для неба не значу,
Потому что на вешнем лугу
Я, как в детстве, уже не заплачу.
Не смогу.
***
Ещё дымок над крышей вьётся
И переходит в облака –
А дом отцовский продаётся,
Как говорится, с молотка.
Ещё стоит цветок герани
На подоконникё моём,
Тропинка узкая до бани
Ещё не тронута быльём.
Ещё ночные бродят сказки,
И ветер стонет, как живой,
И без утайки, без опаски
За печкой плачет домовой.
Трещат сосновые поленья,
Горчит смолёвый чад и тлен,
И все четыре поколенья
Глядят потерянно со стен.
И старики глядят, и дети
С поблекших снимков… И меня
Никто на целом белом свете
Не встретит больше у плетня.
***
Сорвётся стылая звезда,
Сорвётся лист, сорвётся слово, –
Всё будет завтра, как всегда,
И послезавтра будет снова.
Всё повторится в простоте:
В ночи с гнезда сорвётся птица
И растворится в темноте,
Чтоб никогда не повториться.
ПОЗДНО
Август осыпался звёздно,
Зори – в багряном огне.
Поздно досматривать, поздно,
Встречи былые во сне.
Встретим улыбчивым словом
Первый предзимний рассвет.
Прошлое кажется новым,
Нового в будущем нет.
Дорого только мгновенье,
Только любовь на двоих.
Ты отогрей вдохновенье
В тёплых ладонях своих.
Веки с трудом поднимаю,
Слёзы текут из очей.
Как я тебя понимаю,
Ангел бессонных ночей.
Полночью я просыпаюсь
С чувством неясной вины.
Каюсь, любимая, каюсь!
Поздно досматривать сны!
Эта лихая погода
С первой снежинкой в горсти
Нам не подскажет исхода,
Нам не подскажет пути.
Вырваться надо на волю,
Надо дойти до конца
Нам по бескрайнему полю
До золотого крыльца.
В темени невыносимой
Мы спасены от беды
Светом звезды негасимой,
Светом падучей звезды.
***
Этой ночью над равниной
Дух земли струился пряный.
И, преданьями хранимый,
Брёл с востока конь багряный.
И зануздан, и осёдлан,
Но без всадника и цели
Проходил по тихим сёлам,
И подковы не звенели.
А под утро дождик капал,
Мать печалилась о сыне,
На поляне заяц плакал
Да шептались две осины.
ТЕНЬ ВОЛНЫ
И не слышны голоса и шаги,
Или почти не слышны.
Георгий Иванов
Художник собственной страны
С лицом классического мима
Страдал с весны и до весны:
«Неуловима тень волны,
Или почти неуловима».
Беду накликал маринист,
Она была не за горами.
Из преисподней жуткий свист
Взмыл рассекающе: цунами!
Огромней крепостной стены
Волна прошла. Отнюдь не мимо.
На лицах жителей страны
Неуловима тень волны
Или почти неуловима.
***
Головы моей спелый кочан –
Спелый-спелый, таинственно-белый
Стал светиться и петь но ночам,
и витийствовать, как очумелый.
Думал: всё! И судьбу загадал.
Думал: перекалится – и крышка!
Лунный заяц кочан обглодал,
Лишь осталась одна кочерыжка.
Думал: хватит стремиться в зенит,
Буду грядки окучивать в прозе.
Но зачем кочерыжка звенит
И поёт соловьем на морозе?
БАНЬКА
Хоть сейчас забор кленовый
И с клетушками сарай,
И под тесом дом крестовый
Вместе с тещей забирай.
Хоть сейчас бери задаром,
Мне расстаться невтерпеж.
Только баньку – с легким паром,
С жарким веником – не трожь!
Пусть стоит на огороде,
Пусть дымит себе в углу…
Я при всем честном народе
Загуляю по селу.
И задиристый, и ладный,
Развесё… весё… весё…
И с гармошкою трехрядной,
И наряженный во всё.
Вспомню вдруг, что за чужого
Вышла старая любовь.
О кулак его тяжелый
Разобьются губы в кровь.
К ночи выбьюсь из силенок
И обратно поверну.
И заплачу, как ребенок,
И в предбаннике усну.
А назавтра дурь из тела
Выбью веником с утра.
Игогоньица поспела,
Ерохвоститься пора!
Выпью квасу три бидона:
Ух, какая благодать!
Выйду, гляну: нету дома,
Тещи тоже не видать.
Под задорный смех соседок
Снова в баньку забегу,
Похлестаюсь напоследок
И такое я смогу!
Я смогу такие вещи!
Ахнешь, глядя на меня, —
Дом срублю еще похлеще
И куплю себе коня.
Буду ездить в степь и в рощу
И дрова возить, и рожь.
Заведу такую тещу!
И в Рязани не найдешь.
Люди скажут: «Ай да Ваня!»
Я скажу: «А я такой!»
Вот что значит наша баня
В огороде над рекой!
КАК НЫНЧЕ НОЧЬ СВЕТЛА
На нашем берегу костров не разжигают.
На нашем берегу такая тишина!
Но пахнет по ночам осиновою гарью
И даже ваша музыка слышна.
Донёсся звонкий смех. И зримо, и весомо
Ударилась волна о ледяной причал.
На вашем берегу играют Мендельсона...
Как нынче ночь светла! Как слышно по ночам!
Осенние дожди давно отморосили.
Деревья, и дома, и дальний плёс в снегу.
Красиво ты живёшь. Живи еще красивей!
На противоположном берегу.
РАКОВИНА
Инне Панченко-Миль
Я в руки взял её несмело,
Омыл волною голубой,
Прислушался, – она запела,
Зарокотала, как прибой.
В спираль закрученная туго
Из нарастающих колец,
Она змеиста и упруга,
Великолепна, наконец.
Соль, перемешанная с желчью,
Со звёздной пылью и песком,
Знамение нечеловечье,
Глашатай в образе морском.
Какое тайное заданье,
Какой пронзительный намёк
С ключом к загадке мирозданья
Нам на крыльце оставил Бог!
|
