***
Хорошо прозрачной тёплой ночью мая
В травах светляков зелёный свет горит.
Хорошо на небе россыпь золотая
Звёзд блестящих переливчато дрожит.
В этот час душа широко раскрывает
Крылья белые, помятые житьём,
И, взмахнувши вольно ими, улетает
В царство сказки, всё овеянное сном.
***
Уймитесь, волнения страсти,
Усни, безнадёжное сердце.
Угрюмо, тоскливо
Неситесь года за годами.
Угрюмо, тоскливо.
Одну лишь таю я надежду,—
У Ани родится ребёнок.
Похожий на маму,
С глазами, как тёмные звёзды:
Похожий на маму.
Отдам свою жизнь ему в руки,—
Пускай тогда будет, что будет:
Иль пусть он в ручонках
Сломает её, как игрушку,
Иль пусть он в ручонках
Согреет мне сирое сердце.
***
Ах, как уютно, чисто, мило
Касаточка гнездо для птенчиков слепила!
Увидевши его, мамаша говорила;
Папаша излагал солидно поученье
Про трудолюбие, терпение, уменье,
И дети пальцы в нос совали в восхищеньи,
Придя, шептали, веселясь.
А надо им сказать тогда,
Что входит грязь
В состав уютного гнезда.
Мораль сама понятна, господа!
ГОРОДСКАЯ ЛЮБОВЬ
Мы под навесом лип, укрывших нашу пару.
Идем проплёванной дорожкой по бульвару,
Окурки, скорлупа, бумажки под ногами, —
Но их замечу ль я, идя под ручку с вами?
Чрез дымчатый хрусталь прозрачно-тёмной ночи
Идущих мимо нас людей сияют очи,
Рубинами горят во мраке папиросы,
При свете россыпью на липах блещут росы…
Ах, сколько есть красы волшебной рядом с нами,
Когда взглянуть вокруг влюблёнными глазами.
ОСЕНЬЮ
Ветер гонит жёлтых листьев стаю,
Коля смотрит и сосёт свой пальчик.
Я сижу над тёплой чашкой чаю,
По чаинкам тоненьким гадаю —
Девочка родится или мальчик.
Не узнать — и бог с ним, не досада.
Всё равно, как ни гадай, — ребёнок.
И в душе я милой мысли рада,
Что, пожалуй, нынче будет надо
Загодя порыться меж пелёнок.
ЗЕЛЁНАЯ ЛЮБОВЬ
По улице, смеясь, шаля,
Проходят бойко гимназисточки.
Их шляпок зыблются поля,
И машут нотных папок кисточки.
Болтают, шутят, не боясь,
Что их сочтут ещё зелёными.
Но чья б душа не увлеклась
Коричневыми papillon’ами.
Вон, словно цапля, за одной
Кокетливой вертиголовкою
Кадет высокий и прямой
Идёт походкою неловкою.
Близка уж стужа зимних дней;
Покрыта вся панель порошею.
Царица дум его по ней
Чеканит мелкий след калошею.
Волнуяся, кадет идёт.
В её следы попасть старается.
А сердце в грудь всё громче бьёт
И тихим счастьем озаряется.
ИКРА (Якобы басня)
На маслянице слышал я от друга:
«Не говорите никогда мне про икру.
А особливо — ввечеру.
Есть у меня к ней отвращенье, род недуга
Черна, жирна.
Противна мне она, —
Её я ненавижу.
Тот день, когда её законом воспретят,
Всегда мне будет свят.
Лишь только я икру завижу.
Как в душу водворяется тоска,
И кажется, что жизнь пуста и нелегка,
Что скоро превращусь я в идиота
И что бесцельна вся моя работа.
Ах, не глядели б на икру мои глаза!
Но всё же иногда случайно взгляд наткнётся, —
И тотчас же невольно навернётся
Горячая слеза.
Ведь даже, верьте, так бывает.
Что сердце с болью замирает,
И я, печальный взор вперяя в потолок.
Мечтательно гляжу на ламповый крючок.
Да, так и знайте!
Коль я безвременно умру, —
Причиной смерти называйте:
Икру».
«Что ж, ваш приятель,
Конечно, идиосинкразией страдал», —
Быть может, так бы мне сказал
Догадливый читатель.
Но кстати ль?
Сомнительно. «Так он, должно быть, лицемер!
О, гнусной лжи разительный пример!
Как это скверно!»
Опять неверно.
«Но неужели он аскет?»
О, нет.
Вот ключ к разгадке излияний странных:
Приятель, что передо мной скорбел,
Ведёт в большом издании отдел
Известий иностранных.
Теперь, наверно, моего знакомца
Поймёт душа сатириконца.
Для прочих же могу добавить лишь одно:
Густое, чёрное пятно,
На место вредное газеты заграничной
Наложенное к щедрости привычной
Решительною цензорской рукой.
Зовётся образно «икрой».
***
Счастье, ты вчера блеснуло мне несмело,
И поверилось, что жизнь проста, легка,
В сердце зыбком что-то пело и болело,
Радость душу мне щемила, как тоска.
А сегодня вновь мечтой себя туманю,
Книгу развернул, но не могу читать.
Как случилося, что полюбил я Аню,
Разве знаю я? Да и к чему мне знать?
***
Зачем грустна она была
Тогда, в минуты упоенья,
Когда прекрасного чела
Ещё не тронули мученья?
Зачем грустна она была?
Душа её, влюблённая
Под чарами весны,
Увидела, смущённая,
Пугающие сны.
Зачем смеялася она
Тогда, в минуты расставанья,
Когда душа была больна
И пело в ней мольбы рыданье?
Зачем смеялася она?
Душа, что наполнялася
Страданьем через край,
С отчаянья смеялася,
Припомнив прежний рай.
***
Я вспоминаю Вас такой прекрасной, стройной,
И тайно мне милы и голос Ваш, и смех,
И теплота руки, и взор очей спокойный,
И лёгкой шапочки морозный, тёмный мех.
Три года протекли, как нам пришлось расстаться.
Не посещай меня, воспоминаний час!
От них проснётся боль, и мысли омрачатся,
И горечь всё зальёт… Я вспоминаю Вас.
***
Подыми к небесам свои взоры —
И ты станешь опять, как дитя,
И затихнут больные укоры,
Пропадут, от души отлетя.
Ей не нужно ни счастья, ни ласки,
В сердце нет ни тоски, ни забот.
Ты — царевич мечтательной сказки.
Эта тучка — ковёр-самолёт.
***
Уж синее небо темнеет.
День кончился, ночь впереди.
Блистательных звёзд ожерелья
Порвались на божьей груди.
Рассыпались звёзды и чутко
На землю, на край наш глядят.
Что ж видят они там, что слышат?
Зачем всё дрожат и дрожат?
ОЗЕРО
Тут рос густой, суровый бор,
И леший жил; когда ж топор
В бору раздался, — леший сгинул
И, уж невиданный с тех пор.
Нам зеркальце своё покинул.
Как будто в мир иной окно,
Лежит, спокойное, оно,
Теченье жизни отражает
И всё, что сгинуло давно,
В холодной глубине скрывает.
***
На нас томительно, угрюмо наплывает
В выси чудовище, окутанное мглою.
Всё стихнуло. Но вот блестящей полосою
Меч огневой её внезапно рассекает.
Ударил метко он — и грохот прокатился!
Блистает грозный меч, удары не смолкают,
И кровь холодная уж бурно вниз спадает,
А люди говорят, что это дождь пролился.
МНЕ СНИЛОСЬ...
Я всё выше и выше на гору подымался
К солнцу, ясному солнцу, что дарит нас теплом.
Но чем больше к нему я по скалам приближался,
Тем суровее холод становился кругом.
Захрустел снег сыпучий под моими ногами.
Обжигало морозом мне лицо всё сильней…
И, угрюмый, усталый, вниз пошёл я снегами:
Там хоть солнце и дальше, но сияет теплей.
***
Бледный, хилый, всё ж люблю я
Твой и мудрый и кипучий стих, Анакреон!
Ум он будит, кровь волнуя,
Радость бодрая в нём дышит, веет жизнью он.
Стих такой, как дар природы,
Виноградное густое, светлое вино:
Дни идут, проходят годы.
Но становится с годами всё хмельней оно.
***
Скоро вечер в прошедшее канет.
Блещут звёзды пушистые, светит
Месяц бледный, холодный и тянет
Из реки серебристые сети.
В них русалки запутали косы, —
Рвут и путают влажные нити…
Ночь плывёт над землей, сеет росы,
Тихо шепчет русалкам: «Усните».
***
Слышишь гул? Это дико-печальный лесун
Заиграл на лесной, позабытый уж лад.
Под руками его, как на море бурун,
Словно тысячи туго натянутых струн.
Тонкоствольные сосны гудят.
Отгадай, отчего взволновалась река.
Шёпот тихий идёт к полосе с полосы,
И о чём им звенит говорок ветерка.
Что дрожит и блестит на листах дубняка, —
Капли слёз иль холодной росы?
Стихи с https://ru.wikisource.org/wiki/Автор:Максим_Адамович_Богданович
|
