Агашина Маргарита Константиновна (1924-1999)


      Поэтесса. Родилась в Ярославле 29 февраля 1924 года. Раннее детство прошло в селе Бор Некрасовского района Ярославской области. Дома много читали Некрасова, о нём и его стихах говорили с восторгом и нежностью, и позже поэтесса признавалась: "Если бы в детстве я вот так же сильно полюбила другого поэта, я писала бы потом совсем другие стихи. А, может быть, и совсем не писала..."
      Мать Маргариты была учительницей немецкого языка, отец - хирургом, работавшим - по направлению - в разных уголках страны. Её детские и школьные годы прошли на Средней Волге (в теперешней Пензенской области), в Подмосковье, на севере Красноярского края (на фактории Стрелка Чуни Эвенкийского национального округа). Среднюю школу она окончила в городе Тейкове Ивановской области. Первое опубликованное стихотворение 16-летней Риты Агашиной, навеянное событиями финской войны 1939-1940 гг. , появилось в ивановской областной пионерской газете "Всегда готов!" в 1940 году.
      В 1950 г. Маргарита Агашина окончила Литературный институт им. М. Горького. Её дипломная работа - поэма "Моё слово" - получила отличную оценку и в 1951 г. была напечатана в журнале "Октябрь". Эта поэма стала для автора "пропуском" в Союз писателей СССР (1952).
      С 1951 года и до конца жизни, почти полвека, Маргарита Константиновна жила в Сталинграде-Волгограде. Она писала: "Его судьба, его люди, его матери и вдовы, его стройки, дороги, его необъятные, нелёгкие поля - всё это учило и учит меня жить, быть там, где все, горевать и радоваться вместе со всеми, не жалеть себя, оставаться самой собой. Благодарю судьбу за все годы, прожитые в этом городе, дорогом и любимом. За все выпавшие мне встречи. За все добрые слова, сказанные мне моими земляками.
      ...Если бы я жила в другом городе, я писала бы совсем другие стихи. А, может быть, и совсем не писала."
      М. Агашина - автор свыше 30 прижизненных изданий стихотворений и прозы, выходивших в Москве и Волгограде: "Моё слово" (1953), "Бабье лето" (1956), "Сорок трав" (1959), "Я люблю тебя, Корея!" (1961), "Стихи о моём солдате" (1963), "Огонёшка" (1967), "Девичник" (1972), "Песня" (1974), "Платок" (1975), "В каждой песне - берёза" (1984), "Избранное" (1986), "Стихотворения" (1993) и др. Ряд её произведений переведён на корейский, болгарский, словацкий, финский и другие языки. Всенародную известность принесли ей лирические песни, написанные в соавторстве с композитором Григорием Пономаренко, - "Что было, то было", "Растёт в Волгограде берёзка", "А где мне взять такую песню", "Подари мне платок" и др.
      Награждена орденами Трудового Красного Знамени и "Знак Почёта". Почётный гражданин Волгограда (1993). Первый лауреат Всероссийской литературной премии "Сталинград" (1996).
      Посмертно увидели свет шесть книг поэтессы. В Волгограде: "Что было, то было" (2000), Собрание сочинений в 2-х томах (2009), "И о любви, и о судьбе" (2009), Сочинения в 3-х книгах (2010). В Москве, ЭКСМО: "А где мне взять такую песню?.." (2009), "Бабья доля" (2014).
      На сайте Старое радио выложены песни на её стихи, стихотворения в авторском чтении, радиопрограммы о ней и с её участием.
      Маргарита Агашина ушла из жизни 4 августа 1999 года, похоронена в Волгограде на Центральном (Димитриевском) кладбище.
      В центре города-героя установлен памятник поэтессе, на доме, где она жила, - мемориальная доска. В коттеджном посёлке Горная Поляна (в черте города), все улицы которого носят имена известных россиян - деятелей культуры, литературы, искусства, есть и улица Маргариты Агашиной.


Cтихотворение Маргариты Агашиной

                                   
              ***

                     Г.Ф. Пономаренко

А где мне взять такую песню
И о любви и о судьбе, -
И чтоб никто не догадался,
Что эта песня о тебе.

Чтоб песня по свету летела,
Кого-то за сердце брала,
Кого-то в рощу заманила,
Кого-то в поле увела.

Чтобы у клуба заводского
И у далекого села,
От этой песни замирая,
Девчонка милого ждала.

И чтобы он ее дождался,
Прижался к трепетным плечам,
Да чтоб никто не догадался,
О чем я плачу по ночам...  

                            1967          


Могила Маргариты Агашиной


могила Маргариты Агашиной

могила Маргариты Агашиной


Ещё стихи Маргариты Агашиной


                            ***

Задохнувшийся пылью цветок 
почему-то забыт на окне. 
Никогда не узнает никто, 
что сегодня почудилось мне. 
Никому не скажу про беду 
или, может быть, радость мою. 
Я любимое платье найду 
и любимую песню спою. 
Заплету по-другому косу, 
распущу на виске завиток... 
И куда-нибудь прочь отнесу 
задохнувшийся пылью цветок. 

                         1946 



                           ***

Я опять убегу! 
И на том берегу, 
до которого им не доплыть, 
буду снова одна 
до утра, дотемна 
по некошеным травам бродить. 
Возле старой ольхи, 
где молчат лопухи, 
плечи скроются в мокрой траве. 
И твои, и мои, 
и чужие стихи 
перепутаются в голове. 
Я пою про цветы, 
потому что и ты 
на каком-нибудь дальнем лугу 
ходишь, песней звеня. 
И напрасно меня 
ждут на том, 
на другом, берегу! 

                         1947 



* * *
Выйду к речке, тонкой веткой хрустну, 
оборву тенёт тугую нить. 
Осенью всегда бывает грустно, 
даже если не о чем грустить. 

Подойду к красавице рябине, 
руку ей на шею положу, 
по какой, единственной, причине 
я грущу сегодня, расскажу... 
Мой упрямый, 
я тебя прошу: 
ты прости мне эти разговоры. 
Я всегда молчу про наши ссоры – 
сору из избы не выношу. 
А сейчас никто ведь не узнает. 
Зиму всю рябина смотрит сны, 
и она, красавица лесная, 
мой рассказ забудет до весны. 
Только пусть его подхватит ветер, 
или даже 
сразу все ветра: 
много ведь людей на белом свете 
ссорятся, как мы с тобой вчера. 
Пусть же ветры возле них повьются, 
им расскажут наш вчерашний спор. 
А они – над нами посмеются 
и всю жизнь не ссорятся с тех пор! 

                                  1948 



        ПЕРЕКРЕСТОК

На самом шумном перекрёстке, 
у входа в город Сталинград, 
стоят каштаны и берёзки 
и ели стройные стоят. 
Как ни ищи – ты их не встретишь 
в лесах заволжской стороны, 
и, говорят, деревья эти 
издалека принесены. 
А было так: война когда-то 
была на волжском берегу. 
На перекрёстке три солдата 
сидели рядом на снегу. 
Стоял январь. И ветер хлёсткий 
позёмку в кольца завивал. 
Горел костер на перекрёстке – 
солдатам руки согревал. 
Что будет бой – солдаты знали. 
И перед боем с полчаса 
они, наверно, вспоминали 
свои далекие леса. 

Потом был бой... И три солдата 
навек остались на снегу. 
Но перекрёсток Сталинграда 
они не отдали врагу.
И вот теперь на перекрёстке, 
на месте гибели солдат, 
стоят каштаны и берёзки, 
и ели стройные стоят. 
Шумят нездешними листами, 
дождём умытые с утра, 
и обжигают нашу память 
огнём солдатского костра. 

                           1955


 
                ВАРЯ

Шуршали сухо листья на бульваре, 
хрустел ледок октябрьских стылых луж. 
К моей соседке, молчаливой Варе, 
осенним утром возвратился муж. 
Не так, как возвращались в сорок пятом 
мужья-солдаты с той, большой войны. 
Он постучался тихо, виновато, 
оставив дом своей второй жены. 
А Варя руки фартуком обтёрла, 
входную дверь спокойно отперла. 
Увидела. Ладонью сжала горло 
и в комнату не сразу провела. 
Потом она поплакала немножко, 
Сказала: 
- Что ж, что было, то прошло... 
И вот сейчас у них звенит гармошка 
и звякает гранёное стекло. 
И Варя, вся одетая в обновки, 
покинувшие днище сундука, 
гремит листами газовой духовки 
и торопливо жарит судака. 
...А я считала, что у Вари – сила, 
за то, что, боль и горечь затая, 
она однажды в жизни не простила 
того, что столько раз прощала я! 
И мне казалось: всё не так, как надо, 
и гости торжествуют ни к чему, 
и Варя не забыла и не рада, 
и этот пир горой не потому, 
что вот вернулся он, отец ребятам 
и ей самой родной и дорогой. 
А потому, что он давно когда-то 
ушёл от Вари к женщине другой. 
Я всё ждала, что Варя гордо встанет, 
по-царски сложит руки на груди, 
сверкнёт глазами, прямо в душу глянет 
и, как чужому, скажет: 
- Уходи! 
Но Варя всё сидела с мужем рядом, 
на всех смотрела просто и светло, 
таким спокойным, всё простившим взглядом, 
как будто впрямь: что было – то прошло. 
И танцевала, стулья раздвигая, 
как будто и не плакала она, 
как в этот вечер плачет та, другая, 
вторая надоевшая жена. 
Как будто за окном не воет ветер, 
ломая молодые деревца... 
А у неё, у той, остались дети, 
как Варины когда-то, без отца. 
А он – отец – сидит спиной к комоду, 
с гостями шутит, чокается, ест. 
И Варя, может, год или полгода 
ему на этот раз не надоест. 
Она по старой, памятной привычке, 
худой носок натянет на грибок, 
а под подушку мужа сунет спички 
и папирос дешёвых коробок. 
Припомнит всё, что было дорогого 
в те давние счастливые года. 
И всем вокруг покажется, что снова 
в семье у Вари – счастье, как тогда. 
И муж решит: «Забыла про обиду! 
Привычка! Что ж, она у всех в крови...» 
А Варя просто не покажет виду, 
что в этом доме больше нет любви. 
Не знаю, может быть, она вернётся, 
любовь, которой Варя так ждала. 
Не потому ли радостно поётся 
у праздничного шумного стола? 
И кто-то, криком песню заглушая, 
какой-то тост провозглашает вновь... 
И Варя долго пляшет, провожая 
свою большую первую любовь. 

                            1955
 


             ЖУРАВЛИ

                     А. и Н. Мизиным

Зима, как говорится, злится! 
Но где-то там, 
ещё вдали, 
летят серебряные птицы, 
седые птицы – журавли. 
Они летят дорогой длинной, 
путём, не знающим конца. 
Упрямым клином журавлиным 
они врезаются в сердца. 
И кличем, полным вешней новью, 
и каждой жилочкой в крыле, 
и той 
безудержной любовью, 
которой тесно на земле! 
Они прошли такие дали, 
они летели столько дней! 
Они, наверное, так устали, 
что и не думают о ней. 
Они встречали снег и слякоть, 
туманов липнущую сеть. 
Они поют – 
чтоб не заплакать. 
Они летят – 
чтоб долететь. 
И вдруг один вздохнул устало 
и начал падать тяжело. 
Но где-то рядом трепетало 
родное серое крыло. 
И он схватил последним взглядом 
цепочку вытянутых тел 
(а то крыло всё билось рядом!) 
и – не упал. 
И – долетел. 
...Они летят по всей России, 
седые птицы – журавли. 
Их треугольники косые 
весь белый свет пересекли. 
И перед первым снегопадом 
в тугую синь взовьются вновь. 
Они всю жизнь летают рядом, 
а это – 
больше, чем любовь. 

                          1957 



                           ***

Всегда – встречая, провожая – 
и ты был прав, и я права. 
А возле нас жила чужая, 
на все способная молва. 
Бывало так: беда случалась. 
Работа вдруг не получалась. 
Молва всегда бывала там – 
самозабвенно возмущалась 
и шла за нами по пятам. 
Бывало горько. Я молчала. 
Молва вздыхала и ворчала 
вокруг молчанья моего: 
«Она глупа – она прощает...» 
«Она умна – не замечает...» 
Я все на свете замечала 
и не прощала ничего. 
А мы все вместе! Век ли, миг ли, 
или пятнадцать лет подряд! 
- Что ж, им легко – они привыкли! – 
о нас с тобою говорят. 
А мы молчим и знаем оба – 
какого стоило труда, 
чтобы вот так: 
любовь до гроба, 
а не привычка навсегда. 

                            1958 



         МОЯ ЖИВАЯ КНИЖКА

Она всех книг моих сильней  
и людям, стало быть, нужней 
моих стихов, моих поэм, 
ещё не читана никем. 
Пусть знаю только я одна, 
как трудно пишется она, 
и сколько вложено в неё. 
Но в ней – 
бессмертие моё. 
У этой книжки сто дорог, 
и километры светлых строк, 
и человечные слова, 
и бесконечные права! 
Я эту книжку не пишу – 
я на руках ее ношу, 
над ней пою, 
над ней молчу, 
её молчать и петь учу. 
Но не молчит она – поёт! 
И мне работать не даёт. 
Она болит – опять терпи. 
Она зовёт – опять не спи! 
Опять не спать до петухов! 
Опять – увы! – не до стихов: 
всю ночь кричит сынишка – 
моя живая книжка. 

                        1961 



             ***

                        Юрию Окуневу

У смерти тоже есть свои порядки. 
Ну что ж, 
умру когда-нибудь и я. 
Меня положат в зале «Волгоградки» - 
тогда уж воля будет не моя. 
И кто-нибудь, 
всегда на всё готовый, 
создаст двухцветный траурный уют 
и с чувством скажет горестное слово 
по принципу - «лежачего не бьют». 
И все узнают, 
как жила я мало, 
как я ещё бы - 
жить да жить могла, 
какие я «шедевры» написала, 
какая я «хорошая» была!.. 
Ах, щедрый автор 
смертных приговоров, 
он так доволен - речи вопреки, - 
что я ушла в дорогу, 
о которой 
не пишут путевые дневники. 
Что от плохих стихов не затоскую, 
что на собраньях 
слова не прошу 
и никого-то я не критикую, 
убийственных рецензий не пишу! 
Не верьте тем, 
кто скажет надо мною 
высокие надгробные слова! 
Какой была - 
а я была иною, - 
сама скажу, покуда я жива. 
А я - как все: 
и плакала, и пела, 
стыдилась плакать 
и любила петь. 
А я гораздо больше 
не успела, 
чем было мне 
доверено успеть. 
Я жизнь люблю. 
Я, и прощаясь с нею, 
ищу дорог 
и радуюсь весне! 
А жить стараюсь 
проще и честнее, 
чем после смерти 
скажут обо мне. 

                        1962 



             СТИХИ О МОЕМ СОЛДАТЕ

Когда, чеканный шаг равняя, 
идут солдаты на парад - 
я замираю, вспоминая, 
что был на свете мой солдат. 
...Война. И враг под Сталинградом. 
И нету писем от отца. 
А я - стою себе с солдатом 
у заснежённого крыльца. 
Ни о любви, ни о разлуке 
не говорю я ничего. 
И только молча грею руки 
в трёхпалых варежках его. 
Потом - прощаюсь целый вечер 
и возвращаюсь к дому вновь. 
И первый снег летит навстречу, 
совсем как первая любовь. 
Какой он был? Он был весёлый. 
В последний год перед войной 
он только-только кончил школу 
и только встретился со мной. 
Он был весёлый, тёмно-русый, 
над чубом - красная звезда. 
Он в бой пошёл под Старой Руссой 
и не вернётся никогда. 
Но всё равно - по переулкам 
и возле дома моего 
идут солдаты шагом гулким, 
и все - похожи на него. 
Идут, поют, равняя плечи. 
Ушанки сдвинуты на бровь. 
И первый снег летит навстречу - 
и чья-то первая любовь. 

                           1963 



            ***

                       Надежде Павловской

Когда бы всё, что нам хотелось, 
вершилось в жизни без труда, 
с лица земли исчезла б смелость, 
которой брали города. 
И если б горькие ошибки 
не жгли 
нам руки и умы, 
считали б чистые улыбки 
всего лишь вежливостью мы. 
А я за то, чтоб в жизни встретить 
и неудачу, и грозу, 
улыбку вовремя заметить, 
припрятать вовремя слезу. 
Чтобы на каждом повороте 
тревожный 
красный 
свет не гас. 
Чтобы и в жизни, и в работе 
судьба не баловала нас. 

                           1963 



          ГОРДОСТЬ

Я по утрам, как все, встаю. 
Но как же мне вставать 
не хочется! 
Не от забот я устаю – 
я устаю от одиночества. 
Я полюбила вечера 
за то, что к вечеру, доверчиво, 
спадает с плеч моих жара – 
мои дела сдаются к вечеру. 
Я дни тяжёлые люблю 
за то, что ждать на помощь некого, 
и о себе подумать некогда. 
От трудных дней 
я крепче сплю. 
Но снова утро настаёт! 
И мне опять – 
вставать не хочется 
и врать, что всё – 
наоборот: 
что я устала – 
от забот, 
что мне плевать 
на одиночество. 

                  1963 

 


          ***

Люди ли так захотели, 
вздумалось ли февралю - 
только заносят метели 
всё, что я в жизни люблю. 
Только шагни за ворота - 
вот они, белые, тут! 
Плакать и то неохота, 
так они чисто метут. 
Что ж ты не взглянешь открыто? 
Что уж, таи не таи - 
белыми нитками шиты 
тайны мои и твои. 

                    1965




          ***
 
Тише, годы! Всё-то в сердце свято. 
Тяжело и радостно - двоим. 
Вы похожи на того солдата, 
мною наречённого моим. 
Всё смешалось. Ландыш шевельнулся 
на краю завьюженной земли. 
Я не знаю: это он вернулся 
или это Вы ко мне пришли. 
Вам на плечи руки поднимаю - 
сами руки падают назад: 
это я впервые понимаю, 
до чего не дожил тот солдат. 
Потому беспомощно и строго, 
у кого хотите на виду, 
я приду. И снова у порога, 
как девчонка, губы отведу. 
Потому стоим мы угловато, 
даже руки не соединим. 
Перед кем я больше виновата - 
перед Вами или перед ним? 

                            1965 



РАСТЕТ В ВОЛГОГРАДЕ БЕРЕЗКА

Ты тоже родился в России - 
краю полевом и лесном. 
У нас в каждой песне - берёза, 
берёза - под каждым окном. 
На каждой весенней поляне - 
их белый живой хоровод. 
Но есть в Волгограде берёзка - 
увидишь, и сердце замрёт. 
Её привезли издалёка 
в края, где шумят ковыли. 
Как трудно она привыкала 
к огню волгоградской земли! 
Как долго она тосковала 
о светлых лесах на Руси - 
лежат под берёзкой ребята, - 
об этом у них расспроси. 
Трава под берёзкой не смята - 
никто из земли не вставал. 
Но как это нужно солдату, 
чтоб кто-то над ним горевал. 
И плакал - светло, как невеста, 
и помнил - навеки, как мать! 
Ты тоже родился солдатом - 
тебе ли того не понять. 
Ты тоже родился в России - 
берёзовом, милом краю. 
Теперь, где ни встретишь берёзу, 
ты вспомнишь берёзку мою, 
её молчаливые ветки, 
её терпеливую грусть. 
Растет в Волгограде берёзка. 
Попробуй её позабудь!
  
                             1966
 
          
 

               ПОДАРИ МНЕ ПЛАТОК 

                Ивану Данилову

Подари мне платок - 
голубой лоскуток. 
И чтоб был по краям 
золотой завиток. 
Не в сундук положу - 
на груди завяжу 
и, что ты подарил, 
никому не скажу! ...
Пусть и лёд на реке, 
пусть и ты вдалеке. 
И платок на груди - 
не кольцо на руке. 
Я одна - не одна. 
Мне тоска - не тоска, 
мне и день не велик,  
мне и ночь не горька. 
Если ж в тёмную ночь 
иль средь белого дня 
ни за что ни про что 
ты разлюбишь меня - 
ни о чём не спрошу, 
ничего не скажу, 
на дарёном платке  
узелок завяжу. 
               
                      1970
 


           ***

Шестнадцать строк об октябре – 
о том, что иней на заре 
прошёл по листьям сединой, 
о том, что лето за спиной. 
Шестнадцать строчек о тоске – 
о том, что брошен на песке 
обломок лёгкого весла, 
о том, что молодость прошла. 
И вдруг, наперекор судьбе, 
шестнадцать строчек о тебе, 
о том, что с давних пор не зря 
ты любишь ветры октября! 
Шестнадцать строчек... Я живу. 
Дубовый лист упал в траву. 
Песок остыл. Ручей продрог. 
А я живу!.. Шестнадцать строк. 

                              1972 


              ОСЕНЬЮ

На огромной клумбе у вокзала, 
ветром наклонённая к земле, 
поздняя ромашка замерзала, 
трепеща на высохшем стебле. 
Выгибала тоненькое тело 
и сопротивлялась, как могла. 
Словно до последнего хотела 
быть хоть каплей летнего тепла! 
...Поезда вдали гудели встречным. 
Люди шли, от ветра наклонясь. 
И ромашка чем-то бесконечным 
показалась каждому из нас. 
Чистой веткой молодой берёзки. 
Тополиным пухом по весне. 
Первым снегом. Брызгами извёстки 
на ещё не крашеной стене... 
Не одно, наверно, сердце сжалось: 
что поделать – каждому своё! 
Только в сердце врезалась не жалость – 
маленькое мужество её. 
На бессмертье я не притязаю. 
Но уж коль уйти – не тосковать. 
Так уйти, чтоб, даже замерзая, 
хоть кому-то душу согревать. 

                                1972 
 
 

РОВЕСНИЦАМ

То ли буря, то ли вьюга 
снегу в косы намела...
- Ну, подруга! 
- Что, подруга? 
Вся ли молодость ушла? 
Вся ли в поле рожь поспела? 
Ежевика отцвела? 
Все ли песни перепела? 
Все ли слёзы пролила? 
...То ли просто помолчала, 
то ль чего подождала. 
Кабы мне начать сначала, 
я бы так же начала. 
Так же до свету вставала, 
те же делала дела, 
то же пела, что певала, 
тех же деток родила. 
Наша песня – наши дети. 
Им – и петь, и видеть вновь: 
сколько песен есть на свете, 
и все песни – 
про любовь! 
От неё себя не спрячешь, 
не уйдёшь в густую рожь. 
...А всех слёз не переплачешь. 
И всех песен не споёшь. 

                               1975
 


             РЯБИНА
 
                      Антонине Баевой

Рябина! 
Чья же ты судьбина? 
В кого красна и высока? 
Увидишь, выдохнешь: 
- Рябина... 
Не сразу вспомнишь, как горька. 
Уже и речка леденеет. 
И снег не в шутку собрался. 
Одна рябина, знай, краснеет, 
знай, красит тёмные леса. 
И всё кого-то согревает, 
кому-то издали горит. 
А то, что горько ей бывает, 
про то она 
не говорит. 

                     1978 



             ***

Вот и август уже за плечами. 
Стынет Волга. Свежеют ветра. 
Это тихой и светлой печали, 
это наших раздумий пора. 
Август. 
Озими чистые всходы 
и садов наливные цвета... 
Вдруг впервые почувствуешь годы 
и решаешь, что жизнь прожита. 
Август. 
С нами прощаются птицы. 
но ведь кто-то придумал не зря, 
что за августом в окна стучится 
золотая пора сентября. 
С ярким празднеством 
бабьего лета, 
с неотступною верой в груди 
в то, что лучшая песня не спета 
и что жизнь всё равно впереди. 

                                1980 


Дополнительно


  Мемориальная доска

  Памятник М. Агашиной в Волгограде

  Памятник М. Агашиной в Волгограде



Памяти Маргариты Агашиной

                                   
           ***

Мы осиротели в одночасье...
Вянет август, меркнет белый свет...
Женщины, оплакавшей ненастье
бабьей доли, - с нами больше нет!

Бог не выдаст, ближний не осудит,
а душа прознает наперёд,
что её берёза не забудет,
Волга её песни напоёт.

И над молодой её могилой
я услышу в чуткой тишине,
как о том, что было - и не сплыло,
всё ещё она наплачет мне.

                    Василий Макеев  4 августа 1999 г.

  

       Стихи Маргариты Агашиной взяты с сайта
http://er3ed.qrz.ru/agashina.htm

     Фотографии могилы, варианты фотографий памятника, установленного в городе, текст биографии и стихотворение памяти М. Агашиной предоставила Елена Агашина. Фото мориальной доски предоставил волгоградский краевед Сергей Моников.

На Главную страницу О сайте Сайт разыскивает
Ссылки на сайты близкой тематики e-mail Книга отзывов


                              Страница создана 4 сентября 2012 г.      (132)